Ерофеева Д. П., Маркова Н. В. Однокоренные синонимы — названия растений в «Cловаре русских говоров Карелии и сопредельных областей» // Studia Humanitatis Borealis. 2013. № 1. С. 140–148.


Выпуск № 1 (2013)

ФИЛОЛОГИЯ

pdf-версия статьи

УДК 811.161.1

Однокоренные синонимы — названия растений в «Cловаре русских говоров Карелии и сопредельных областей»

Ерофеева
   Дарья
   Павловна
выпускница 2013 г.,
Петрозаводский государственный университет, филологический факультет,
Петрозаводск, palna-89@mail.ru
Маркова
   Нина
   Владимировна
кандидат филологических наук,
доцент кафедры русского языка,
Петрозаводский государственный университет, доцент кафедры русского,
Петрозаводск, markova_nina@mail.ru
Ключевые слова:
однокоренные синонимы
частная диалектная система
диалектный язык
словообразовательная синтагма
словообразовательная парадигма
кодериваты
словообразовательная пара
Аннотация: В статье в словообразовательном аспекте рассматриваются ряды однокоренных синонимов, которые установлены по «Словарю русских говоров Карелии и сопредельных областей». Для наблюдения избраны названия растений: трав, цветов, деревьев. На уровне диалектного языка, как и в частных диалектных системах, синонимические ряды преимущественно представлены парами синонимов — словообразовательными парами и кодериватами. Синонимические ряды с большим числом членов (от 3 до 7) отражают сложные деривационные связи: синтагматические и парадигматические. Выявленные синонимические ряды складывались в результате активной суффиксации. При тождестве лексем в синонимических рядах с особой отчетливостью проявляется процесс десемантизации суффиксов, особенно суффиксов субъективной оценки.

© Петрозаводский государственный университет


Изданный на рубеже веков «Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей» (СРГК) [6] стал важным итогом собирания и изучения диалектной лексики в XX столетии, а для исследователей XXI в. предлагает богатейший и интереснейший материал по русским народным говорам северо-запада России. Будучи полидиалектным, Словарь отражает лексический состав разных групп русских народных говоров Карелии: онежской и части поморской группы севернорусского наречия, а также включает лексемы, зафиксированные в говорах ладого-тихвинской, новгородской, белозерско-бежецкой, лачской и вологодской групп.

СРГК позволяет решать многие задачи, связанные с установлением системных связей и отношений в лексике, поскольку Словарь «довольно детально показывает основные тенденции в словообразовании, в семантическом развитии разных слов» [4; 4].

Проблема разграничения, с одной стороны, словообразовательных вариантов слова и, с другой — однокоренных синонимов с особой остротой встает перед диалектными лексикографами. В нашей работе мы, вслед за составителями «Словаря русских говоров Карелии», к вариантам относим фонетические — «слова, отличающиеся чаще всего одной или двумя фонемами в корне» [4; 7] (се́стре́ни́ца и сестри́ница — ‘красная смородина’), а также грамматические, связанные у существительных, в частности, с различиями в роде (бер′емье, с. и б′еремья, ж ‘охапка сена, дров’), которые представлены в одной словарной статье в качестве равноправных вариантов заглавного слова.

Таким образом, тождественные по значению однокоренные слова с разным морфемным составом, зафиксированные на одной или на разных территориях, — это отдельные лексемы в СРГК, и такие лексемы мы рассматриваем в настоящей работе как однокоренные синонимы.

Начало рассмотрения однокоренных синонимов в словообразовательном аспекте связано с обращением к безусловным синонимам — на уровне частной диалектной системы. Наблюдения Ю. С. Азарх над однокоренными синонимичными существительными из разных лексико-грамматических групп в говоре д. Деулино свидетельствуют о преобладании в частной диалектной системе синонимических пар, связанных отношениями кодеривации, над словообразовательными парами [1].

Появление однокоренных синонимов, по мнению Ю. С. Азарх, связано не только с наличием синонимичных формантов, но и с процессами десемантизации суффиксов. Лексическое и словообразовательное значение производных с утратившими свое значение суффиксами, по мнению исследователя, контекстно-зависимо [1; 165].

На уровне диалектного языка, представляющего собой «систему систем» [2; 10], проблема лексической синонимии осложняется тем, что члены синонимического ряда, принадлежащие разным частным диалектным системам, являются противопоставленными диалектными различиями плана выражения (морковь — моркошка — боркан). Основываясь на идеях Р. И. Аванесова о диалектном языке, в котором общее превалирует над различным, О. И. Блинова предлагает деление синонимичной лексики в говорах на однодиалектные и разнодиалектные синонимы [3; 165, 168].

Наши наблюдения, выполненные на материале полидиалектного дифференциального словаря, относятся именно к уровню диалектного языка, т. е. речь пойдет о разнодиалектных синонимах.

В настоящей работе для словообразовательного анализа однокоренных синонимов избраны наименования растений — цветов, ягод, трав, кустов, деревьев и др. Всего в СРГК выявлено 90 синонимических рядов такой семантики.

В работе ставится задача установить словообразовательные связи в рядах однокоренных синонимов, выделить наиболее характерные форманты, учитывая отсутствие семантических различий в синонимических рядах, попытаться определить, сколь частотны дублетные наименования.

К сожалению, СРГК не всегда точно указывает, названием какого конкретно вида растений является фиксируемая лексема. Так, арани́ка и борони́ка, по-видимому, оказываются разными наименованиями одного и того же вида — съедобных черных ягод: Арани́ка ‘название ягоды и растения’: Арани́качерная ягода это такая, мы называем панаброй, на панабре ягод нет, она похожа на эту, это — арани́чник. Медв. Борони́ка ‘ягода’: Борони́ки еще есть с косточкам, по земле тянется. Сег. Генетически связанные, лексемы, по-видимому, являются синонимами, но в нашей работе такого рода явления не рассматриваются1.

Как и в частных диалектных системах, в наших материалах преобладают двучленные синонимические ряды (62 из 90 ≈ 70 %). Пары синонимов представляют собой или кодериваты общей мотивирующей основы (25), или словообразовательную пару (37).

Словообразовательную парадигму составляют следующие ряды. Дериватами лексемы земляной являются земляни́ца (земяница) и земля́нка земляника: Ягод у нас иной год много бывае, черница, земляни́ца, малина. Медв. На борах земяни́ца уже есть. Прион. + Белом., Карг., Кириш., Кондоп., Лод., Онеж., Плес, Подп. Черника растет, земля́нка, брусница. Тихв + Белоз., Бокс, Вашк., Выт., Код., Кирил., Кириш., Лод., Люб., Онеж., Пест., Плес, Уст., Чаг., Чер., Шексн.

Однокоренные синонимы кобыли́ка, кобыли́ца ‘куманика’ образованы, по-видимому, от одной производящей основы кобыла с помощью разных суффиксов: Кобыли́ка есть, такие ягоды, темно-красные, крупинки как у малины, может, это и ежевика. Подп. Ягоды кобыли́цей называют, а напротив их и морошка расте. Подп.

Слова равной смысловой и формальной сложности шля́пник и шляпня́к — дикий клевер̓ мотивированы основой шляпа: шля́пник — на земнины растет клевер, цветы такие, разны головки. Медв.; шляпня́к — это цветки такие, как клевер. Медв.

Для слов равной смысловой и формальной сложности медвежа́тник, медве́жник ‘мох’, по-видимому, производящей основой является общерусское слово медведь: Обложат девять углов, сунут срубы, их запятнают и заложат медвежатником, мхом черно-зеленым, между пазм, а потом балки кладут. Кондоп. Потом на мох ставят, натянут моху в болоте, сначала мох настелется, а потом уж бревно кладут, мох медве́жник брали, потом под потолок венец кладут. Кондоп.

Пара тождественных синонимов круши́нка и круши́нник ‘разновидность березы с шершавыми листьями’ словообразовательно связана с общерусским словом крушина ‘небольшое лиственное дерево или кустарник с ломкими ветвями и черными несъедобными плодами’ [8; 303]. Однако нельзя не заметить семантическую разницу между общерусским и диалектными словами. Свойства данного вида березы, возможно, находят отражение в названии. Так, М. Фасмер лексему крушина мотивирует глаголом крушить, т. е. название растения может быть связано с хрупкостью его древесины [9]. Иллюстрации из СРГК в данном случае не проясняют вопрос: Круши́нник — ой не гладкий, береза така. Плес. Пастух выбирает круши́нку и надрезает оболонь. Тихв.

Трехчленный ряд однокоренных слов может включать производящую и производные основы — кодериваты, например: бред (брёд), бреди́на, бредень ‘вид ивы’: Ива, бреди́на, бред разновидность ивы, широкий лист такой. Лод. + Пест. Бреди́на — это куст есть такой. Чуд. + Бокс, Вашк., Лод., Уст. Для корзины берут — молодую гибкую однолетнюю иву, бре́день называется. Чуд.

Лексема бред, восходящая к глаголу брести (ива растет на сырых местах) [9], является производящей основой для остальных однокоренных наименований, поскольку бреди́на и бре́день — слова равной смысловой и формальной сложности. Таким образом, синонимический ряд однокоренных слов представляет собой словообразовательную парадигму.

Аналогичный пример трехчленного синонимического ряда с первым компонентом — производящей основой: оле́ша, оле́шина, оле́шница ̒ольха̓: Теперь вода только до той оле́ши доходит, дальше не идет. Чуд. Деревья разные: сосна, оле́шина, рябинина. Люб. Одонья, это наскут оле́шницы да березника и настелят, чтобы сено не прогнило. Тихв.

Производящей основой для синонимического ряда стрекава (стракива), стрека́вина, стрека́вка ̒ крапива’ является первый член ряда: Стрекавы, говорят, нарви поросятам. Бат., Новг. Стрекивой руку ошпарила, когда полола. Пест. Стракивой парились от простуды в байне. Пест. + Бокс., Лод., Пуд., Чуд., Хвойн., Шим. Стрека́вина-то кака выросла, жжется. Чуд. + Тихв., Шим. Еще в огород поедешь, стрека́вкой засеку. Лод.

Не всегда производящая основа оказывается в ряду однокоренных синонимов. Синонимический ряд смета́нка, сметанница, смета́нник ̒вид травы (какой?)’, включающий на первый взгляд семантические диалектизмы, вполне соотносительные с молочником и молочницей (‘сорная трава’), мотивирован, по-видимому, не общерусским существительным сметана, а глаголом сметать (‘сгребая, собирать в одно место, в одну кучу̓) [8]: Смета́нка, трава такая хорошо косить. Плес. Сметанница, она между пуховашкой растет и так косить-то хуже, чем пуховашку, она мягка, стюкнул, она сломилась и как волоса пригладил. Онеж. Смета́нник вон там, на берегу расте, с толстой головкой. Тер.

Ши́пи́ца, шипи́чник (шиписник), шипичняк (шипишняк) — ̒ дикая роза с простыми не махровыми цветками; шиповник̓: А в поле у нас да в лесу шипи́ца растет, алые такие цветы на кустах, колючая она; шиповник. Кирил. А шиповник раньше шипи́ца называлась. Пуд. + Карг., Онеж. Шипи́сник — куст такой, с розовыми ягодками, лечебный тоже. Тер. + Карг., Кирил., Кондоп., Онеж., Прион. Шипицня́к-то на пожнях растет, баски цветоцки у него. Карг. Я никогда не завариваю цаи, шипишнику накладу, кореньев. Шексн.

Ши́пи́ца, шипи́чник (шиписник), шипичняк (шипишняк) — слова равной смысловой и, по-видимому, формальной сложности. Производящей основой для ши́пи́цы является основа общерусской лексемы шип. В свою очередь, ши́пи́ца может рассматриваться как производящая основа для шипичник (шиписник), шипичняк (шипишняк) со свойственными для северного наречия чередованиями в корне ц/ч/с/ш. Таким образом, синонимический ряд представляет собой словообразовательную парадигму лексемы ши́пи́ца.

Синонимический ряд такого типа может насчитывать и более трех членов: со́сник, сосни́на, сосну́шка, сосня́к ̒сосновый лес̓: Буряга все уронила: и со́сник, и ельник. Пест. За ягодами по сосни́не ходим. Чер. + Кад. Волнушки, красички, на сосну́шках растут. Выт. Кобыльник ростё и по сухим местам, сосня́гу. Тихв. + Карг., Кириш., Медв., Подп., Шексн.

При равной смысловой и формальной сложности производящей основой для данного ряда является основа общерусской лексемы сосна.

Еще один пример словообразовательной парадигмы, производящая основа которой входит в синонимический ряд, — гла́жа (гла́ша и гло́ша), гла́жка, глажу́ха, гла́жен ̒ягода морошка̓: Морошка-то, гла́жа-то, верно красится, там на болоте растет. Бокс. Уж гла́ша в конце июля будет. Люб. Есть черника, брусника, гло́жи. Тихв. + Волх., Медв., Онеж., Подп. За ягодами была, гла́жек набрала. Кириш. Они только идут еще, а у меня уже полведерочка глажу́х набрано, морошка, по-деревенски гла́жи. Тихв. Раньше морошку называли гла́жен. Кириш. Морошку у нас даже больше гла́жены зовут. Бокс.

Однокоренные синонимы образованы с помощью разных суффиксов: глажа → глажка, глажуха, глажен.

Ве́рес (ве́реск1, ве́рест, ве́рёс), вере́сик, вереси́на, вересни́к (вере́зник), вересо́вник  ̔можжевельник̓: Ве́рес — это можжевельник растет, ве́рес называется, из вереса-то подойники раньше делали. Лод., Тер. По лесу ве́реск растет, он не долгий, так ширится широконький. Подп., Пуд. + Медв. Вере́сик и мох везде. Пуд. Вереси́на в больше дерева не вырастает, в лесу растет, на ей ягодка черная растет. Тихв., Кириш + Бокс., Чуд. Кусты вересовые бывают, вересни́к. Канд. Есть вере́зник — это куст такой, на ём ягоды растут. Шексн. + Сег. Медведь, у него сваленность об этот вересо́вник, а потом в него те раз стреляли, ну и попали в мишку-то, а вересо́вник свленный, он так и лежит. Медв.

Перед нами словообразовательная парадигма лексемы ве́рес: вересик, вересина, вересник, вересовник.

Тождественные синонимы в говорах возникают не только в результате образования от одной производящей основы ряда дублирующих образований. В наших материалах активно создаются тождественные синонимы и в словообразовательных парах.

Единственный случай, когда нет отсылки в СРГК при толковании одного слова другим, — семантические диалектизмы берё́за2 и берё́зка2 (берёзаберёзка). Однако при сопоставлении дефиниций обеих статей приходим к выводу о тождественности значений. Ср.: Береза — ̒комнатное растение (китайская роза?)̓. Берёзка — ‘комнатное растение с листьями, похожими на листья клена, с белыми цветочками наподобие роз̓. Приведем примеры: У нас этот цветок берё́за называется. Пуд. А кустик зелененький цветет белым, как бархаточки, бархатками цветет, то берё́зка. Вашк.

Словообразовательной парой являются синонимы гла́дыш и глады́шник — береза с гладкими блестящими листьями̓: Есть березка с гладким листом, а есть мохнатая; гладкая, аж лоснучая, называется гла́дыш. Медв. Гла́дыш — это такая береза, на возвышенных местах растет, на гривах. Плес. + Кондоп., Онеж., Подп. Береза разна, глады́шник есть, лист гладкий, мохнач совсем не такой. Медв.

Такие же деривационные отношения и в следующих парах: ме́гла и мегли́на — ̒ лиственница̓: Дерев много. Сосна, ель, мегла́, славится мегла́, самая хорошая лесина. Карг. Мегли́на ростет, как сосна-то, иглы малюшкие. Плес.;

беломой, беломо́йка ̒ растение белый клевер̓: Придешь с покоса черная и намываешься беломо́ем. Кад. + Чер. Девки румянили щеки беломо́йкой. Кад.;

девятиси́л и девятиси́льник ̒ растение девясил̓: Девятиси́л-то возьми и превязывай, легче будет. Пест. Девятиси́л наподобие лопуха, только лист долгий, как у хрена, цвет большой, желтый. Лод. У девятиси́льника корень настаивают, листом в байне трутся. Лод.

Большой интерес вызывает словообразовательный формант в паре ме́рля, мерле́ш ̒трава(?)̓: Ме́рля — трава, как табак такой. Напихаешь ей в трубку. Подп. Ме́рлеш растет здесь, длинная трава. На конце — как табак. Осенью и рассыплется. Подп. Как видим, СРГК не дает точного названия растения. М. Фасмер лексемы мерлуха, мерлушка ‘барашковая шкурка’ соотносит с румынским словом mierl ‘ягненок’ [9]. Возможно, в наших говорах сохраняется мерля (от mierl) в качестве метафорического названия травы. Итак, ме́рля и ме́рлеш — словообразовательная пара с редким суффиксом -еш.

Неоднозначным представляется решение вопроса о деривационных отношениях пары семантических диалектизмов моло́чник и моло́чница ̒сорная трава, лебеда’: Кормят травой молошник поросят, зелена, высока, вот как мак, растет долга, и листья как у мака, как молоко. Кириш. Молочник в рассаднике надо выполоть. Пуд. + Бат., Кирил., Под., Новг., Тихв., Шим. У кульцихи-то розовы цветоцки, а у молоцницы желтенькие; не вырвешь, дак высока вырасте. Карг. Всякие сорняки молочницей называли. Пуд. + Тихв., Онеж.

Как известно, в литературном языке одушевленные существительные, с которыми соотносительны названия растений, связаны отношениями производности: от существительного мужского рода образуется существительное женского рода. Этому не противоречит генетическое родство диалектизма с польским mlecznik ‘растение’, на что указывает А. С. Герд [5: 8; 323].

Учитывая этимологию названия, восходящего, по-видимому, как и общерусское название ядовитой травы молочай, к молоку, а также неодушевленность существительных, нельзя исключить вариант кодеривации.

Сочетание синтагматических и парадигматических связей обнаруживается в рядах однокоренных синонимов, включающих в себя три и более компонента.

Свини́ца, свину́ра́, свину́рница — ̒ягода толокнянка̓: Есть ягода черная, называется свини́ца, мельце церники, на ей есть красная звездоцка, с противоположной стороны корня. Пуд. Свину́ра-то на боровинах растет, така чёрна, мелкая, кисточками похожа на смородину, на черемушку похожа, вкусней, как вородушка, там зернышек нету. Карг. Свину́ра на кустах растет, на канабренник похожа. Пуд. Это свину́ра росла, свину́рница, она не кисла така да соцна. Карг.

Свину́ра, свини́ца мотивированы лексемой свиной, которая, как указано в «Словаре русских народных говоров», присутствует в названиях ягод. Так, свиная брусника — это ягоды толокнянки (Олон.) [7]. А дублетное наименование свину́рница производное от свину́ра́.

Ель, е́льнишня, ельня́к (ельня́г), ельня́жек (ельня́жка) — ̒еловый лес, ельник̓: Лошади заходят в ель, задами к солнцу, а головами в тень, такое место, лошадиное дворище. Карг. Пойдем в е́льнишню, там прохладно. Тихв. Ельня́ги у нас темные, густые. Люб. Ельня́ку мало. Лод. + Бокс., Канд., Кирил., Кириш., Медв., Подп., Тер., Тихв., Уст., Чуд. Там волнушки были, ельня́жек молоденький, по пожням растут. Тихв. Медведь сивый выходит из ельня́шка. Лод.

Ель, как видим, используется в говорах в собирательном значении. Однокоренные синонимы ельня́к (ельня́г), е́льнишня образованы от производящей общерусской основы ель с помощью разных суффиксов.

В свою очередь, ельня́г / ельня́к — производящая основа для ельня́жек (ельня́жка). Таким образом, перед нами словообразовательная цепочка: ель → ельняг → ельняжек.

Примечательно, что тождественные синонимы ельня́к, ельня́жек и е́льнишня зафиксированы на одной территории — в говорах Тихвинского района Ленинградской области.

Золоти́нка, золоту́ха, золотни́к, золотни́чка — ̒’полевая гвоздика, используемая в народной медицине для лечения золотухи’: Траву эту золоти́нкой звали. Медв. Золоту́ха трава есть, она блестит, когда ее в воду положишь, сушат ей да заваривают, золоту́ха растет на сухих местах, на кряжках, на теребах. Белом. Золотни́к заваривают и пьют, чтоб золотухи не было. Карг. Если у кого золотники, надо взять траву, эта трава золотни́цка. Медв.

Лексема золотуха семантический диалектизм, результат метонимического переноса с заболевания золотуха (желтуха). Синонимический ряд золоти́нка, золотуха, золотни́к, по-видимому, словообразовательная парадигма лексемы золото; один из членов парадигмы становится производящей основой еще для одного синонима: золотни́к — золотничка.

Сложные деривационные связи просматриваются и в другом, пятичленном, синонимическом ряде: резу́н1, резуне́ц, резу́нья, резу́ха, резу́к ̒ трава осока ̓: Осока така — резу́н, широка. Сег. + Бат., Выт., Кад., Карг., Кинг., Прион., Тихв., Чер., Шексн., Вашк., Кирил., Медв. Трава резуне́ц, проведешь, так руку режёт. Карг., Медв., Плес, Чер. Там осота — трава такая растёт, резу́нья. Осота эта не резунья, есть осота такая, как резунья. Онеж., Баб. Резу́ха — трава широкопорая, не волосяная, как на поле, осокой теперь называют. Тихв. + Кириш., Сланц. У нас траву осоку резу́к называют. Лод.

В данном случае тождественные синонимы резу́н1, резу́ха, резу́к представляют собой словообразовательную парадигму глагола резать или диалектного слова реза, известного южнорусским говорам: Реза   ̔ растение Carex acatiformis Shrh, сем. осоковых, осока островатая ̓: Резак растет в болоте, иде камыш. Такая трава острая, порезаться можно. Дон, 1975 [7]. А резун, как видим, мотивирует образования резунец, резунья.

Территория функционирования членов данного синонимического ряда, как свидетельствует СРГК, неодинакова. На одной территории возможно употребление лексем резу́н и резуне́ц Каргопольский район Архангельской области и Череповецкий район Вологодской области. В говорах Тихвинского района Ленинградской области резу́н зафиксирован наряду с резу́хой. Пятый член синонимического ряда резу́к встречается в говорах Лодейнопольского района Ленинградской области.

 

Среди выявленных в «Словаре русских говоров Карелии» синонимических рядов разных видов растений самая многочисленная группа (46) — наименования трав.

Не всегда СРГК четко указывает, названием какого конкретного вида растения является фиксируемая лексема: мёрля ̒трава (какая?)̓; сметанница ̒вид травы (какой?)̓.

В синонимических рядах этой группы слова с нечленимой основой нередки: верес ‘можжевельник’, хвоща ‘полевое растение хвощ̓, лист ‘низкая луговая трава с широкими листьями’, ме́гла ‘лиственница’, ме́рля, мур¹ ‘густо растущая молодая трава; мурава’, сор¹ ‘сорная трава, сорняки’, тре́ста (тро́ста) ‘осока’ и др.

В развитии однокоренной синонимии в этой группе используются уменьшительные и увеличительные суффиксы: вере́сик, медушка ‘растение’, росяничо́к ‘растение, трава (какая?)’, смета́нка, стрека́вка, тре́стка, хле́бушко ‘растение клевер’; ломушина ‘валежник’, вереси́на.

В самой многочисленной группе синонимических рядов частотны словообразовательные пары с оппозицией по грамматическому роду (в 30 из 46): беломо́й — беломо́йка ‘растение белый клевер’, ва́хка (ва́фка и ва́хта) — вахко́вник ‘трава трилистка, трефель’; денежник — денежница ‘лекарственное травянистое растение’, желе́зник² — желе́зница ‘трава с колючими листьями’, желтоголо́вик — желтоголо́вка ‘название травянистых растений с желтыми цветками’, калг´анка — калг´анник ‘растение калган’, канабра² — канабренник ‘багульник болотный’, ме́тли́ца — метли́чник ‘трава с метельчатым соцветием’, моло́чник² — моло́чница, осенчак² — осенчуха ‘отава, скашиваемая осенью’, ра́мжа́ — рамжа́к ‘вид травы’, резу́н, резуне́ц — резу́нья, резу́ха, репейня — репень, свисту́лька² — свисту́льник ‘тысячелистник’, смета́нник² — сметанница, суставник — суставница  ‘лекарственна трава’, треу́шник — треу́шица ‘болотное лекарственное растение, трефоль’, хво́ща — хвощени́к.

Синонимические ряды наименований цветов немногочисленны (6), из них два ряда содержат непроизводные лексемы (берё́за, квет).

Образование рядов тождественных синонимов этой группы связано, на наш взгляд, с активным употреблением в говорах уменьшительно-ласкательных суффиксов: (берёзка, бобка, калиточка), -ок/-ек (кветок, но́жичек), -ушк (бобушка).

Так, выделяются две словообразовательные пары, членами которых являются диминутивы и их производящие: квет → квето́к²  ̒цветок̓; кали́тка³ →кали́точка цветок ромашка’.

В двух парах объединяются два диминутива-кодеривата, но ряд не включает мотивирующего слова: бо́бушка² → бо́бка² ̒любой цветок̓; но́жик, но́жичек  ‘растение ирис’.

Система взаимоотсылок однокоренных наименований цветов в СРГК (калиточка² —  То же, что кали́тка3) позволяет предположить, что в описанных случаях имеет место явление десемантизации диминутивов с собственно уменьшительно-ласкательным значением в диалектах. На возможность десемантизации диминутивов в говорах указывают Ю. С. Азарх [1; 159162] и Н. В. Свешникова [10].

Кроме суффиксов с уменьшительно-ласкательным значением, для образования слов в синонимических рядах этой группы используются суффиксы -ник (шляпник, шипи́чник), -няк (шипишняк, шлепняк),
-иц(а) (купалица, шипица).

Синонимические ряды, составленные наименованиями цветов, содержат от двух (бо́бка и бо́бушка; купа́ва и купа́лица) до трех (шипи́чник (шипи́сник), шипичня́к (шипишня́к), шипи́ца) тождественных синонимов.

Среди слов, называющих ягоды разного сорта, существительные с нечленимой основой встречаются редко: сморо́да (‘смородина’), гла́жа (‘морошка’), последняя этимологически связана с прилагательным гладкий, как свидетельствуют М. Фасмер [9] и А. С. Герд [5].

При образовании однокоренных синонимов — наименования ягодных растений (15 рядов), как правило, используются суффиксы, среди которых мотивированные видовым названием суффиксы существительных женского рода -иц(а), -ик(а): глуши́ца, земляни́ца, журави́ца, клубница, княжица, кобыли́ца, смородица, свиница; кобылика.

Поскольку для названия сорта ягод смежными являются собирательные существительные, называющие ягодные места, то частотным оказывается суффикс -ник, широко известный для обозначения ягодных мест в русском языке (малинник, черничник): араничник, глуши́нник, сморо́дник, толоко́нник.

Также для образования наименования ягод используются десемантизированные уменьшительный и увеличительный суффиксы: глажка, землянка, сестрёнка, сни́жинка, толоконка; глуши́на, журавина, морошина, толоконина.

Немногочисленна (11) группа синонимических рядов, связанных с наименованиями деревьев.

Среди слов, называющих различные виды деревьев, четыре с нечленимой основой: оле́ша ‘ольха’, ме́гла  ̒лиственница̓, ‘ра́йда’  ̒ ива̓, бред ‘вид ивы’.

Продуктивным в этой семантической группе оказывается суффикс
-ин, в качестве исторического присутствующий в названиях кустов и деревьев (осина, рябина): бредина, жарина, меглина, олешина, райдина, тополина, черёмушина, черемшина.

Активно используется характерный для собирательных существительных (осинник, ельник) суффикс -ник, однако в говорах он употребляется для образования конкретных существительных: гладышник, жаровник, круши́нник, рябинник.

Синонимические ряды, составленные наименованиями разных видов деревьев, содержат от двух (гла́дыш и глады́шник; тополи́на и тополи́нина) до четырех (жари́на, жарня́к, жаро́вник, жарынья́к) однокоренных слов с тождественным значением.

В отличие от рассмотренных семантических групп, ряды однокоренных синонимов — наименований рощ, лесов и групп деревьев, растущих вместе (7), отличаются наличием семантически значимого суффикса. Собирательные имена существительные, как правило, производные, мотивированы названиями конкретных видов деревьев, исключение в наших материалах составляет используемое в метонимическом значении непроизводное слово ель.

Способ образования тождественных слов в синонимическом ряду — суффиксация, причем суффиксы -ник и -няк обладают выраженным словообразовательным значением: олешник (олё́шник), райдо́вник, сосник; ельня́к (ельняг), олешня́к (олышеня́к, ольшня́к), сосня́к (сосняг), черемшняк.

Из прочих суффиксов обращают на себя внимание уменьшительные и увеличительные суффиксы, используемые здесь с особым, диалектным, словообразовательным значением: борови́нок, ельня́жек, ельня́жка, сосну́шка; борови́на, сосни́на, чащи́на,

Синонимические ряды, составленные наименованиями совокупности деревьев, содержат от двух (райдина и райдовник; черемушанник и черемушняк) до пяти тождественных слов (сосник, соснина, соснушка, сосняг, сосняга).

Итак, явление однокоренной синонимии в избранной семантической группе слов обусловлено суффиксацией. Тождественные в своем значении, однокоренные наименования растений разных видов представляют собой лексические дублеты.

Во всех семантических группах преобладают двучленные ряды синонимов — словообразовательные пары и кодериваты.

Многочленные синонимические ряды представляют собой по-разному организованные звенья родственных слов — сочетание парадигматических и синтагматических связей.

В большинстве случаев наблюдается десемантизация суффиксов не только уменьшительных и увеличительных, но также с собирательным и сингулятивным значением, на что указывает контекст, в котором зафиксирована та или иная лексема.

Ряды однокоренных слов способствуют удержанию древних лексем в активном словаре (бред, верес, мерля, журава, сморода).

Как свидетельствуют географические пометы, тождественные наименования растений можно отнести к явлению синонимии на уровне диалектного языка, которое отличается от уровня частной диалектной системы наличием многочленных рядов со сложными деривационными связями.

 

Работа выполнена при финансовой поддержке Программы стратегического развития ПетрГУ на 2012―2016 гг.



СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Азарх Ю. С. Однокоренные синонимичные существительные в частной диалектной системе // Русская диалектология : лингвогеографический аспект. М., 1987. С. 159—162.

2. Аванесов Р. И. Введение // Русская диалектология / под ред. Р. И. Аванесова и В. Г. Орловой. М., 1964. С. 7—28.

3. Блинова О. И. Введение в современную региональную лексикологию : материалы для спецкурса. Томск, 1973. 257 с.

4. Герд А. С. Предисловие // Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей. СПб., 1994. Вып. 1. С. 3—13.

5. Герд А. С. Материалы для этимологического словаря севернорусских говоров // Севернорусские говоры. Вып. 6. СПб., 1995. С. 85—107; Вып. 7. СПб., 1999. С. 117—139; Вып. 8. СПб., 2004. С. 173—235; Вып. 9. СПб., 2008. С. 209—262; Вып. 10. СПб., 2009. С. 144—176.

6. Словарь русских говоров Карелии и сопредельных областей: в 6 вып. СПб., 1994–2005.

7. Словарь русских народных говоров: в 43 вып. / гл. ред. Ф. П. Сороколетов. СПб., 2010. Вып. 36.

8. Современный толковый словарь русского языка / под ред. С. А. Кузнецова. М., 2004.

9. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: в 4 т. М., 1986—1987.

10. Свешникова Н. В. Модели диминутивного словообразования в русских говорах [Электронный ресурс]. URL: http://sarteorlingv.narod.ru/dialekt/diminutiv.html, свободный.

REFERENCES

1. Azarkh Yu. S. Similar root synonymous nouns in private dialect system [Odnokorennye sinonimy v chastnoy dialektnoy sisteme] // The Russian dialectology: Lingvogeografical aspect. M., 1987. P. 159 – 162.

2. Avanesov R. I. Introduction [Vvedenie] // The Russian dialectology / under the editorship of R. I. Avanesov and V. G. Orlova. M., 1964. P. 7—28.

3. Blinova O. I. Introduction in a modern regional lexicology: Materials for the special course [Vvedeniye v sovremennuyu regionalnuyu leksikologiyu]. Tomsk, 1973. 257 p.

4. Gerd A.S. Preface [Predisloviye] // The dictionary of the Russian dialects of Karelia and adjacent areas. Vol. 1. Spb, 1994. P. 3—13.

5. Gerd A.S. Materials for the etymological dictionary of the North Russian dialects [Materialy dlya etimologicheskogo slovarya severnorusskikh govorov] // The North Russian dialects. Vol. 6. Spb 1995. P. 85—107;Vol. 7. Spb, 1999. P. 117—139;Vol. 8. Spb, 2004. P. 173—235;Vol. 9. Spb, 2008. P. 209—262; Vol. 10. Spb, 2009. P. 144—176.

6. The dictionary of the Russian dialects of Karelia and adjacent areas: in 6 v. [Slovar russkikh govorov Karelii]. Spb., 1994—2005.

7. Dictionary of the Russian national dialects: in 43 v. / hl. edition F.P. Sorokoletov. Vol 36. SPb, 2010. [Slovar russkikh narodnykh govorov]. Spb., 2010.

8. The modern explanatory dictionary of the Russian language / Under the editorship of S.A.Kuznetsov. M, 2004. [Sovremennyy tolkovyy slovar russkogo yazyka].

9. Fasmer M. Etymological dictionary of Russian: in 4 t. M, 1986—1987. [Enimologicheskiy slovar russkogo yazyka].

10. Sveshnikova N. V. Models of diminutive word formation in the Russian dialects. [Modeli deminutivnogo slovoobrazovaniya v russkikh govorakh]. (http://sarteorlingv.narod.ru/dialekt/diminutiv.html).


Просмотров: 3059; Скачиваний: 889;